Пока в Мажилисе громко спорят о необходимости введения неотвратимости наказания для семейных тиранов (с такой инициативой выступили в МВД, проанализировав дальнейшую судьбу заявлений о домашнем насилии), женщины, это насилие пережившие, тоже разделились на два лагеря. Одни так и жаждут проучить обидчиков путем ареста без заявления жертвы, как предлагает министр внутренних дел Казахстана Марат Ахметжанов. Другие же, наоборот, костьми готовы лечь, чтобы этого не допустить, пишет "Звезда Прииртышья".
В газете собрали две женские истории, которые не только жизненно интересны сами по себе, но еще и представляют собой два полярных мнения, наверняка поучительных для тех, кто сейчас решает судьбу предложенных МВД поправок.
«Кричала как резаная!»
…Обитательницы Павлодарского центра социально-психологической реабилитации и адаптации женщин с детьми, подвергшихся насилию, особо не горят желанием распространяться о причинах, их сюда приведших. Чаще ограничиваются коротким: «Так сложились обстоятельства». Единственная, кто согласился раскрыть душу перед журналистом, – это Толкын, лишь попросив изменить ее данные. «У меня две дочки, 8 и 6 лет, обе – уже школьницы, не хочу лишний раз травмировать их психику», – объясняет моя собеседница.
Итак, Толкын… Жизнерадостная, симпатичная молодая женщина, очень общительная, легко и быстро находящая общий язык с окружающими. А еще очень доверчивая, как оказалось, чем и воспользовался ее первый муж. Дальнобойщик по роду деятельности, он захотел приобрести в собственность КамАЗ, оформив кредит под залог родительской квартиры своей жены.
– Я росла без отца, единственная дочь у матери, которая очень болела и рано умерла. И очень хотела сохранить свою семью, чтобы моих детей воспитывал родной отец. Наверное, поэтому даже не раздумывая позволила мужу заложить единственное наше жилье, – честно рассказывает Толкын (чувствуется, что сказываются занятия с психологом центра).
А дальше всё, как в дешевых любовных сериалах: звонок любовницы, сообщившей о своей беременности, развод, выселение из квартиры из-за долгов мужа. Но оказавшуюся с двумя детьми на улице Толкын сломило даже не это. Абсолютно опустошенной она почувствовала себя в Batyr Mall, когда случайно встретила бывшего мужа, который прошел мимо своих родных детей как будто чужой. После этого она купила билет в один конец до Алматы. Сняла маленькую комнатушку в Каскелене. Стала подрабатывать то продавцом, то уборщицей, хотя по специальности ветеринар. Денег не хватало, решила выучиться на массажиста. Выучилась, но клиентскую базу нужно было нарабатывать. А жизнь даже в пригороде южной столицы очень дорогая. В общем, Алматы Толкын не потянула. И вернулась в Павлодар. Также в пригород. И именно здесь, в Кенжеколе, соседка и познакомила ее со своим приятелем.
– Мужчина немного старше меня, никогда не был женат, имел свой большой дом, правда, не в Кенжеколе, а в маленькой деревушке в районе Аккулы, свое хозяйство, не пил, даже пива не употреблял. В общем, идеальный вариант для одинокой женщины, мечтающей о тихой семейной жизни, – вспоминает, с чего все начиналось, моя собеседница.
Дулат (имя также изменено) легко принял дочерей Толкын, баловал их подарками. В общем, молодые очень быстро сошлись. Толкын переехала к нему в деревню. И пять месяцев не знала горя. А потом Дулат впервые за все время их знакомства выпил.
…В тот день Толкын, взяв младшую дочь, пошла в школу за старшей. И задержалась, поскольку класс оставили на дополнительные занятия, а родителей о них не предупредили. Домой вернулась чуть позже обычного. И ужаснулась. Дулат с красными от злобы глазами, вдрызг пьяный, набросился на нее с окровавленным ножом.
– От страха я совершенно забыла, что он резал согым. Думала, он человека убил в таком невменяемом состоянии. С ножом в руках он стал выпытывать, где я так долго была, и грубо требовать близости, крича, что получит ее от моих детей, если я откажу, – вот здесь на глазах женщины впервые за все время нашего разговора появились слезы.
Толкын оттолкнула от себя сожителя, взяла дочерей в охапку (хорошо, что они раздеться еще не успели) и выбежала во двор.
– Помню, я бежала с детьми и просто кричала как резаная: «Вызовите полицию!» И не успокоилась, пока полицейские не приехали, – вспоминает Толкын.
Дулата забрали на освидетельствование, по результатам которого врач определил у него не только большое количество алкоголя в крови, но еще и олигофрению. На следующий день при полицейских мужчина извинился перед своей гражданской женой.
– Я сразу же написала заявление в полицию и требовала, чтобы его посадили хотя бы на пять суток. Просто уверена, что арест стал бы для него хорошим уроком. Они ведь все смелые кулаками махать только перед слабыми и беззащитными – женщинами и детьми, а когда в полиции оказываются, сразу в кусты. Но ему только штраф какой-то совсем небольшой выписали за нарушение общественного порядка – и все, ссылаясь на его диагноз. Я-то, конечно, больше к нему не вернусь. Но на моем месте может оказаться любая другая женщина. А вдруг она не успеет вырваться из его рук, как я? – переживает Толкын.
Надо ли говорить, что она целиком и полностью поддерживает инициативу МВД ужесточить наказание для семейных тиранов, которым ничего не стоит и ударить женщину, и с ножом на нее броситься.
– Помню, как Дулат в пьяном угаре кричал, что он что захочет, то со мной и сделает, и я ничего не смогу ему противопоставить, потому что женщина. Да, женщины слабы и не могут дать отпор тем, кто их сильнее. Но если такие немужчины будут знать, что за их тиранию предусмотрена неотвратимость наказания, они, я уверена, будут вести себя более сдержанно по отношению к своим домочадцам, – резюмирует Толкын, которая в центре с помощью психологов и всевозможных мастер-классов снова ожила, стала ухаживать за собой, вернулась к саморазвитию (закончила курсы по приготовлению суши и теперь делает их на заказ) и полна самых радужных планов на будущее. Правда, пока без мужчин.
– Боюсь их, даже массаж я теперь делаю только женщинам, когда подрабатываю, – признается она.
Бегство как шантаж
…Алёна (имя также изменено) гораздо моложе Толкын. На руках держит грудничка. На вопрос о том, что ее сюда привело, отвечает лаконично: «Обстоятельства». О планируемых изменениях в законе о семейно-бытовом насилии ничего не слышала. А услышав, категорически заявила: «Я против, чтобы моего мужа без моего заявления арестовывали. Ну ругаемся мы иногда на повышенных тонах, громко выясняем отношения, но ведь это не преступление! А заявлять я на него никогда не буду. Он отец моего ребенка, который его обеспечивает. Кто в итоге пострадает, если главу семьи, единственного кормильца, пусть даже на несколько суток посадят? В первую очередь ребенок!»
При этом Алёна настойчиво повторяла, что в центре социально-психологической реабилитации и адаптации она оказалась не потому, что супруг ее бьет, а из-за частых скандалов дома. Но позже выяснилось, что девушку поколачивают, да еще как. После каждого такого выяснения отношений полиция ее привозит сюда. Несколько дней вместе с ребенком Алёна потом находится здесь, при этом бесконечно названивая супругу с просьбами то привезти подгузники малышу, то отвезти их в больницу (хотя при центре имеется круглосуточный кабинет оказания первой медицинской помощи). Через какое-то время супруги мирятся. Алёна возвращается домой. До следующей большой ссоры. При этом написать заявление она грозится только мужу, а когда доходит до дела, всегда идет на попятную. И действительно, кто же тогда ребенку будет смеси и подгузники возить?
И ведь таких Алён может быть много. Это для размышления мажилисменам, когда будут принимать решение в рамках пакета поправок от МВД.
Ирина ВОЛКОВА
Фото с сайта easterneye.biz